Выпили, долго сидели молча, смотрели на черную, почти неподвижную, воду речушки. После длинной паузы Грач спросил:

- Так как же получилось, что ты остался жив? Я же своими глазами видел "твой" труп, Ваня. Когда мне позвонил Семенов и сказал, что в Калининграде объявился некто, назвавшийся Гуроном… в общем, я же собственными глазами видел "твой" труп… сам "тебя" хоронил.

Гурон усмехнулся и сказал:

- Значит, мой отчет тебе не показали?

- Какое там? Я нынче на пррыподавательской ррработе… молодых натаскиваю.

- Понятно… ты, Грач, видел труп французского наемника.

Они почти допили бутылку. За разговором и не заметили этого.

- Вот так, - сказал Кислицын, - вот тебе и пироги с ватрушками… как жить дальше будешь, капитан?

- Не знаю, - ответил Гурон. - Сейчас хочу домой съездить. К родителям на могилу хочу сходить… отпуск-то мне положен?

- Положен. Тебе и зарплата за все это время положена. И звезда майорская… Кстати, вот возьми. - Кислицын снял с руки шикарный хронометр, протянул Гурону.

- Что это?

- Часы. Швейцарские, между прочим… нам напоследок подарили, подсластили, так сказать, пилюлю.

Гурон надел часы на руку. Посмотрел, потом снял и протянул подполковнику.

- Ты что? - удивился Кислицын.

- Так ведь это тебе подарили, а не мне.

- А я тебе дарю. Понимаешь? Я дарю Тебе.

- Спасибо, - кивнул Гурон. Надо было бы что-то подарить в ответ, но у него ничего не было. Только крест, который купила для него Анфиса, но подарить этот крест Грачу он не мог.

- Устал, Ваня? - спросил Кислицын.

Гурон пожал плечами… устал? Пожалуй, устал… но эту усталость ему носить в себе долго. Очень долго… возможно, всю оставшуюся жизнь.

Гурон пожал плечами, улыбнулся и сказал: