Ирина (смеется). Конечно, вы чудак, дядя Фима! Ну вот взять этот ваш аппарат, который вы изобрели! Неужели действительно древние греки пользовались таким же приспособлением? Точно таким же? Ой, мне что-то не верится, дядя Фима!

Кокорев (самоуверенно). Ого! Я тебе это всегда докажу. Я человек, ходячий по земле.

Ирина. Вы бы, дядя Фима, пригласили кого-нибудь из знающих людей посмотреть ваше изобретение. С папой бы посоветовались. Он бы что-нибудь подсказал!

Кокорев. Мне тут на днях одна подсказала, тетя Даша, старуха с нашего двора, что прибирать ко мне ходит. На днях уговаривать меня начала: "Брось ты эту бандуру, Ефим Петрович! Поставь лучше в комнате круглый стол, поживи ты на конце дней как человек, а я тебя обхаживать буду, ты меня только пропиши на своей площади!" А когда я ей отказал, она говорит: "Вот какой сумасшедший!" Как будто бы самое простое, подходящее в жизни она мне предлагала, а я отказывался! Ну не чудак ли? Чудак!

Ирина (обнимает старика, целует его в щеку). За это я вас и люблю, дядя Фима! А за что не люблю, знаете?

Кокорев (улыбаясь). За то, что курю много. Знаю.

Ирина (вынимает из мундштука Кокорева сигарету). Хватит! Довольно!

Кокорев (прячет мундштук). Ладно. Не буду больше.

В кабинете кто-то раздвигает шторы на окне. Слышны шаги.

Из кабинета выходит Невидимский. Он в темной теплой

пижаме. На ногах мягкие туфли.

Невидимский. А вот и мы! Здравствуй, старик! Опять надымил? Здравствуй, мастер спорта! (Здоровается с Кокоревым за руку, целует дочь.)

Ирина. Папа! Когда я с тобой здороваюсь, я не напоминаю тебе, что ты кандидат наук!

Невидимский. И правильно делаешь! Уважаешь отца, которому давно надо было бы иметь уже степень доктора...