Когда человек поскальзывался, спотыкался или приостанавливался, не в силах брести дальше, из одного из таких стержней вырывался красный световой луч, около метра длиной. Звероподобный надсмотрщик свирепо хлестал этой нитью нарушителя, и до Финна доносился сквозь потоки дождя высокий слабый вопль безнадежности и агонии.

Каждый мускул на теле Финна напрягался от ярости. Но он все же не шевелился. Он оставался на краю обрыва, наблюдая, а день медленно шел к концу, дождь стих, а потом и совсем прекратился: клонящееся к закату солнце разорвало облака, чтобы пролить немного тепла на эту картину мучений и ужаса.

Он наблюдал и пытался понять. Он видел, что люди были просто тягловым скотом, многие из них таскали в грубых корзинах землю и битые камни из ямы под башней, другие, понукаемые зверолюдьми, носили странную ношу — пучки удивительно перепутанного металла, завернутые во что-то блестящее и из коробкообразного строения к башне и заносили их внутрь, передавая кому-то или чему-то, ожидавшему там.

Было ясно, чем бы она не была, башня еще каким-то образом достраиваюсь. Но несколько часов наблюдения не просветили Финна в отношении ее назначения.

И все же он смог, по крайней мере, предположить, что большое строение было чем-то вроде жилища. Рабовладельцы из вихревых саней должны были куда-то деваться. Уже почти в сумерки его предположение подтвердилось — одна из панелей в стене коробкообразного строения, похожая на дверь, открылась, как глаз, и на платформу вышел Рабовладелец.

Финн, едва дыша, изучал его высокую тонкую фигуру. Неестественно вздутый торс и тощие конечности, желтые фасеточные глаза — все было, как ему рассказывали. Но рассказы — лишь слабый отзвук того, что можно увидеть собственными глазами. Он внимательно изучал каждый дюйм чудовища, которое было его смертельным врагом.