Стукнула дверь предбанника. Через минуту в парилку вошел Константин. Я сел на полке, освобождая место.

— А я думал, ты к зимовью пойдешь. Я там сеть выбирал.

— Ты же сказал — плохое место.

Он хмыкнул:

— Все относительно. Рыба же хорошо идет. — Он кивнул на дверь. — Там у тебя из бушлата пузырек чуть не вывалился. А для тебя старались, наливали.

— Почему для меня? И для тебя тоже. Я Майе сказал, что с тобой хочу выпить. Потому и дала.

Константин зевал — зевок застрял у него в горле.

— Выпить-то я выпью — после бани. А что ты ей еще про меня сказал?

— Что едем с тобой на охоту и хорошо бы после баньки посидеть, выпить, поговорить.

— И она согласилась ехать?

Тут уж я удивился:

— Кто? Майя?

Он повел головой:

— Вот девка! Неужели опять капризничать будет? Понимаешь, я ее уже месяц на охоту зову. А она боится. Потом начала намекать — если б еще кто-то, и тебя назвала. Я и подумал — почему бы и нет? Значит, завтра и поедем. Если она не передумает.

— А без нее? — не удержался я от вопроса.

— А, и без нее, — махнул Константин рукой.

Жар становился все нестерпимее. Я почему-то вспомнил фразу “мороз крепчал” и понял, что мы с Константином начнем соперничать, как любые два мужика, засевшие в парилке. Вынося высохшую одежду, я глотнул холодного воздуха и опять вернулся в пекло. Когда уже потрескивали волосы, я решил, что сдаться мне будет совсем не обидно.

— Все, к черту, — я рванул к спасительному морю.

Как я ни был раскален, вода оглушила холодом. Обратно я шел медленно. Константин плескался в ручье.